Статья исследует перспективы создания общей цифровой валюты БРИКС как инструмента снижения зависимости от долларовой системы. Анализируются технологические, экономические и геополитические аспекты, включая противоречия между участниками, риски для банковского сектора и опыт международных проектов. На основе критического синтеза данных предложены сценарии развития до 2035 года. Особое внимание уделено необходимости баланса между суверенитетом и технологической совместимостью.

Доминирование доллара в мировой финансовой системе, усиленное санкциями 2022 г., актуализировало для стран БРИКС поиск альтернатив. Несмотря на рост использования национальных валют во взаимной торговле их доля в глобальных трансакциях остается сравнительно небольшой. Например, юань занимает лишь 4,7% международных платежей, тогда как доля евро снизилась до 21,6% [4]. Высокая волатильность, как в случае с российским рублем (колебания свыше 30% в 2022–2023 гг.), подрывает доверие контрагентов. Цифровая валюта, основанная на блокчейн-технологиях, рассматривается как решение, способное сократить трансакционные издержки, минимизировать риски санкций и создать новую финансовую архитектуру. Однако ее реализация требует преодоления технологических, экономических и политических противоречий, включая согласование стандартов и обеспечение стабильности курса.

Обзор литературы

Исследования цифровых валют центральных банков (CBDC) охватывают три ключевых направления: технологическое, экономическое и геополитическое. В технологическом аспекте центральное место занимает выбор между централизованными и децентрализованными блокчейн-моделями. Китайский опыт с цифровым юанем (e-CNY) демонстрирует преимущества централизации: государственный контроль над эмиссией и трансакциями позволяет минимизировать спекуляции и отток капитала [12]. Однако, как отмечает Bank for International Settlements, такая модель ограничивает прозрачность, что контрастирует с децентрализованными системами (например, Ethereum), где открытость операций повышает доверие, но создает проблемы масштабируемости [7]. Попытки совместить эти подходы, как в случае гибридной архитектуры российского цифрового рубля [1], требуют унификации стандартов – задача, осложненная регуляторными различиями между странами [6].

Экономические последствия внедрения ЦВЦБ носят двойственный характер. С одной стороны, снижение трансакционных издержек (на примере Китая комиссии за переводы существенно сократились) способствует росту эффективности платежных систем [13]. С другой стороны, активное использование цифровых кошельков населением может оказывать влияние на устойчивость банковской системы. Например, в Китае после запуска e-CNY зафиксирован существенный приток денежных средств в электронные кошельки, что указывает на необходимость баланса между инновациями и стабильностью [11].

Для стран БРИКС дедолларизация остается фрагментарной [2], что подчеркивает необходимость системного подхода, аналогичного проекту mBridge [8], обеспечивающему кросс-граничные трансакции за 2 секунды.

Геополитический контекст раскрывает противоречия внутри БРИКС. Китай, продвигая e-CNY через платформу CIPS, стремится укрепить глобальные позиции юаня, что вызывает сопротивление Индии и Бразилии, опасающихся доминирования Пекина [12]. При этом техническая осуществимость интеграции подтверждается пилотными инициативами, такими как mBridge, однако их масштабирование требует политического консенсуса, осложненного разнородностью экономических интересов [3, 5]. Таким образом, анализ литературы выявляет пробел: большинство исследований фокусируются на национальных задачах, игнорируя специфику многостороннего сотрудничества. Настоящая работа восполняет этот пробел, предлагая комплексный подход, адаптированный для разнородных экономик стран БРИКС.

Технологические  дилеммы

Создание общей цифровой валюты БРИКС сталкивается с принципиальными разногласиями в выборе технологической платформы. Китай, являющийся лидером в разработке цифрового юаня (e-CNY), делает ставку на закрытый блокчейн с полным государственным контролем. Все трансакции отслеживаются Народным банком Китая, а умные контракты автоматически блокируют подозрительные операции. Такая модель обеспечивает безопасность, но противоречит идее децентрализации, которую отстаивает Индия.

Индийская цифровая рупия базируется на открытом блокчейне, сходном с Ethereum, что повышает прозрачность, но увеличивает риски кибератак. Россия, стремясь найти компромисс, разрабатывает гибридную модель цифрового рубля, сочетающую централизованное управление с элементами децентрализованных сетей. Однако интеграция этих систем в единую платформу требует унификации стандартов и алгоритмов консенсуса, что остается технически сложной задачей.

Энергетическая составляющая цифровых валют остается предметом дискуссий. Согласно данным Кембриджского индекса потребления электроэнергии Bitcoin (CBECI), сеть биткоин ежегодно расходует около 121 ТВт·ч [9], что сопоставимо с энергопотреблением Норвегии. Этот пример демонстрирует экологические риски, связанные с децентрализованными криптовалютами, использующими алгоритм Proof of Work. В качестве альтернативы рассматриваются алгоритмы Proof of Stake, которые, по оценкам экспертов, сокращают энергозатраты на 99% [10]. Однако их внедрение в рамках БРИКС осложняется различиями в инфраструктуре и необходимостью согласования технических стандартов между  странами.

Сравнение моделей цифровых валют для стран БРИКС

Создание общей цифровой валюты стран БРИКС требует баланса между централизованным контролем и децентрализованной гибкостью. Гибридная модель, объединяющая элементы обеих систем, рассматривается как оптимальное решение. В табл. 1 представлен анализ ключевых характеристик централизованных и децентрализованных подходов, а также их интеграции в рамках БРИКС.

Для БРИКС предложена гибридная архитектура, сочетающая централизованную эмиссию и децентрализованную обработку трансакций.

Централизованная эмиссия.  Цифровые  валюты выпускаются национальными центральными банками, что обеспечивает контроль над денежной массой и соблюдение регуляторных норм. Например, китайский e-CNY позволяет Центробанку КНР отслеживать 100% трансакций, автоматически блокируя подозрительные операции через умные контракты.

Децентрализованная обработка. Трансакции обрабатываются через публичный блокчейн, что гарантирует высокую скорость (до 2 секунд, как в проекте mBridge) и прозрачность для пользователей. Это снижает зависимость от западных систем, таких как SWIFT, и обеспечивает устойчивость к санкциям.

Пример реализации проекта с цифровой валютой

Российский цифровой рубль демонстрирует эффективность гибридного подхода:

1. публичный блокчейн используется для розничных платежей, обеспечивая прозрачность;
2. приватный блокчейн применяется для межбанковских операций, сохраняя конфиденциальность данных.

Преимущества и вызовы гибридной модели

Сильные стороны:

3. баланс контроля и доверия. Центробанки сохраняют управление эмиссией, а публичный блокчейн укрепляет доверие пользователей;
4. энергоэффективность. Использование алгоритма Proof of Stake сокращает энергопотребление на 99% по сравнению с Bitcoin.

Проблемы для реализации:

5. унификация стандартов. Различия в подходах стран БРИКС к блокчейну требуют согласования технических протоколов;
6. политические противоречия. Например,  конфликт интересов между странами-экспортерами и странами-импортерами.

Гибридная модель ЦВЦБ для БРИКС – это компромисс, позволяющий совместить стабильность государственного контроля с инновациями децентрализованных технологий. Однако ее успех зависит от способности участников преодолеть технические и политические разногласия, а также создать единые регуляторные рамки. Опыт проектов типа mBridge подтверждает, что даже частичная интеграция способна сократить зависимость от доллара в среднесрочной перспективе.

Экономические аспекты

Формирование курса общей цифровой валюты БРИКС представляет собой одну из ключевых задач. Для обеспечения стабильности предложена гибридная модель, сочетающая несколько принципов.

Во-первых, частичное обеспечение золотом (40%) и сырьевыми ресурсами (30%) создает подушку безопасности от рыночных колебаний. Этот подход напоминает механизмы золотого стандарта, но адаптирован к современным реалиям.

Во-вторых, 30% курса определяется экономическим весом стран БРИКС в мировой торговле, включая долю ВВП и объем экспорта. Например, Китай как крупнейшая экономика альянса может получить вес 25%, тогда как Индия и Россия – 15 и 10% соответственно.

В-третьих, динамическая корректировка курса с использованием Big Data и искусственного интеллекта позволяет автоматически адаптироваться к изменениям макроэкономических показателей, таких как инфляция и ВВП.

Практический опыт Индии и России, переведших 50% двусторонней торговли на рупии и рубли, демонстрирует возможность сокращения зависимости от доллара. Для стран БРИКС аналогичный подход может быть расширен на энергетические контракты, например, поставки нефти и газа между Россией, Китаем и Индией. По некоторым данным, основанным на пилотных проектах, а не на массовом внедрении, это позволит снизить трансакционные издержки на 20–30%.

Теоретически страны БРИКС могли бы обойтись без общей валюты, используя набор курсов национальных валют. Однако на практике это сопряжено с существенными ограничениями. Конвертация через множество валютных пар увеличивает операционные издержки до 5–7%, а колебания курсов, как в случае с рублем в 2022 г., делают долгосрочное планирование ненадежным. Кроме того, для пяти стран БРИКС потребуются десятки двусторонних соглашений, что замедлит расчеты и усложнит координацию. В качестве решения предлагается цифровая валюта БРИКС, аналогичная индийской системе UPI, где комиссии снижены, а трансакции обрабатываются в режиме реального времени.

Геополитические вызовы

Экономические последствия внедрения цифровой валюты для банковского сектора остаются ключевым риском. Массовый переход населения на цифровые кошельки может сократить депозитную базу коммерческих  банков.

Геополитические противоречия усугубляют ситуацию. Китай рассматривает цифровую валюту как инструмент экспансии юаня в глобальных платежных системах, что вызывает сопротивление Индии и Бразилии, опасающихся усиления влияния КНР. Россия фокусируется на создании независимой от SWIFT инфраструктуры, тогда как ЮАР и Бразилия выражают обеспокоенность конфликтами с МВФ.

Опыт интеграционных проектов, таких как евро, показывает, что устойчивость общей валюты зависит от глубины экономической интеграции стран – участниц союза – общего рынка и единой фискальной политики. Для БРИКС, где эти элементы отсутствуют, ключевым уроком становится поэтапный подход. Пример проекта mBridge (Китай, ОАЭ, Таиланд), обеспечивающего кросс-граничные трансакции за 2 секунды, подтверждает техническую осуществимость, но масштабирование требует унификации стандартов, аналогичных SEPA в зоне евро.

Сценарии развития до 2035 г.

2025–2027: прагматичная совместимость. На первом этапе страны БРИКС могут сосредоточиться на гармонизации регуляторных требований и запуске пилотных проектов, например, в энергетическом секторе. Это позволит сократить долю доллара в двусторонней торговле до 50%, усилив роль юаня и рубля.

2028–2035:  гибридная  модель.  Запуск  валюты, частично привязанной к золоту и доллару, снизит волатильность и сохранит связь с традиционными активами. Однако для этого потребуется согласование квот эмиссии и механизмов распределения золотых резервов, что может вызвать конфликты между странами-экспортерами (Россия, Бразилия) и странами-импортерами (Индия).

После 2035: сырьевое обеспечение. Теоретически возможен переход к валюте, обеспеченной нефтью, газом и редкоземельными металлами. Однако этот сценарий сопряжен с рисками ценовых колебаний и противоречиями между интересами экспортеров и импортеров. Отметим, что прогнозы до 2035 г. носят гипотетический характер и основаны на текущих тенденциях развития.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Цифровая валюта БРИКС может внести вклад в эволюцию глобальной финансовой системы, однако реализация этого проекта сопряжена с рядом вызовов. Согласование технологических стандартов, поиск баланса в политических вопросах и взаимодействие с существующими платформами (такими как CIPS и СПФС) становятся важными направлениями развития. Опыт проекта mBridge демонстрирует, что даже ограниченная интеграция способна снизить зависимость от доллара в среднесрочной перспективе. Вместе с тем успешное внедрение требует гибкости в вопросах суверенитета и сближения регуляторных подходов – без этого инициатива может столкнуться с трудностями в достижении консенсуса между участниками.

Список литературы

7. Банк России. Цифровой рубль: старт тестирования. – М., 2022.
8. Колпашников И. Цифровые валюты центральных банков в странах ЕАЭС+. – М. : ФЦИ ЕАБР, 2021.
9. Кузьмичева А. В ЦБ предсказали переход мировых платежей на цифровые валюты за 5 лет [Электронный ресурс] // РБК. 2023. – URL: https://www.rbc.ru/crypto/news/648c32089a7947ec624243cb?ysclid=mci3 frf2gc676625033.
10. Милькина А. Как будет расти доля национальных валют в международных расчетах [Электронный ресурс] // Ведомости. 2024. – URL: https://www.vedomosti.ru/analytics/trends/ articles/2024/10/09/1067438-kak-budet-rasti-dolya-natsionalnih-valyut.
11. Сидоренко Э. Цифровой рубль может помочь обойти санкции Запада [Электронный ресурс] // Право. ru. 2022. – URL: https://pravo.ru/lf/opinion/241688/.
12. Auer R., Cornelli G., Frost J. Rise of the CBDCs: Policy approaches and technologies [Электронный ресурс] / BIS. 2020. – URL: https://www.bis.org/publ/work880.pdf.
13. Central bank digital currencies: Foundational principles and core features [Электронный ресурс] / BIS. 2020. – URL: https://www.bis.org/publ/othp33.pdf
14. CBDCs in emerging market economies [Электронный ресурс] / BIS. 2020. – URL: https://www.bis.org/publ/ bppdf/bispap123.pdf.
15. Cambridge Bitcoin Electricity Consumption Index (CBECI) [Электронный ресурс] / Cambridge Centre for Alternative Finance. – URL: https://ccaf.io/cbeci.
16. The Merge: Ethereum’s Transition to Proof of Stake [Электронный ресурс] / Ethereum Foundation. – URL: https://ethereum.org/en/upgrades/merge/.
17. Chen J., Nesterov I. O. Central bank digital currencies: Digital Yuan and its role in Chinese digital economydevelopment // RUDN Journal of Economics. 2023. Vol. 31. № 1. P. 120–133.
18. Kshetri N. China’s digital yuan: Motivations of the Chinese government and potential global effects // Journal of Contemporary China. 2022. № 1–19.
19. Yang J., Zhou G. A study on the influence mechanism of CBDC on monetary policy: An analysis based on e-CNY // Plos One. 2022. Vol. 17. № 7.